Засиделся Вседержитель в вечности,
Не грозит перстом нам негодующим.
Тонет бренный мир в бесчеловечности,
За бедою новую беду ища.

Огненной водою гасим жжение
В душах отвергающих все правила.
Броуновским тешимся движением,
Не моля избавить от лукавого.

Нам сыграть в "Замри" бы, да опомниться.
Поглядеть, что натворили сдуру мы.
Отмереть стыдливо-честно-скромными,
Из "морских" - людскими стать фигурами...

Кому, как не дождям минорное играть.
Их капли музыкальны, словно ноты.
А этот зарядил инвенцию с утра,
Из Баха, трёхголосую, в субботу.

Одновременно он шептал на листьях лип,
И дробно барабанил по карнизу.
И доносился звук отрывистый, как всхлип
Дождинок, в лужу падающих, снизу.

Проснувшись, в резонанс откликнулась душа,
Мелодией забытой заунывной.
А дождик лил и лил, как будто утешал,
Что в осени моей, моей вины нет.

Наплакавшийся всласть, он начал утихать.
Остатки слёз с листвы порывом ветер
Стряхнул. И я чуть-чуть взгрустнул строкой стиха
Под музыку дождя о прошлом лете...

Ветер стих, спев слова заклинаний,
Плакать дождику стало вдруг нечем.
Королевою воспоминаний
Ты была в этот пасмурный вечер.

Память вновь представляла картинки,
Из минувшего их доставала.
Но безжалостно на половинки,
Присмотреться не дав, разрывала.

Зарисовки счастливых мгновений,
Что вдвоём испытали когда-то,
Строки писем и стихотворений,
Улетали во тьму без возврата.

И, глотая солёные слезы,
Еле сдерживаясь от рыданий,
Ты пыталась ловить эти грёзы,
Королева воспоминаний...

Ожидая меня, сидя в кресле, уснёшь у камина.
Угольки потемнеют, храня отголоски тепла.
Я прикрою колени твои меховым палантином,
И огонь разожгу - от былого - седая зола.

Ты похожа на юную фею в излюбленной сказке.
Чуть заметный румянец и ямки на тёплых щеках.
Завывающий ветер, сгущающий осени краски,
Широко распахнёт дверь, незамкнутую впопыхах.

Я закрою её, и плотнее гардинами - окна.
Ты проснёшься, протянешь с приветной улыбкой ладонь.
Под мотив утомлённого ветра, знакомый, дремотный,
Снова сладко уснёшь, в полыхающий глядя огонь…

Лирическая грусть лиловая, как вечер.
В нём маревом дрожит испуганная тьма.
Ласкает кроны лип устало тихий ветер.
Спускается на луг берёзовый туман.

Застенчивый закат упрятался за лесом,
Оставив поцелуй на лицах облаков.
Бледнеет в небесах повеса-полумесяц,
Флиртуя с парой ив над тихою рекой.

Постой ещё чуть-чуть, вдыхая воздух пряный,
Дождись своей звезды, что капелькой, как ртуть,
Над отблеском зари запляшет полупьяно.
В лиловой полутьме – лирическая грусть…

Говорила мне при жизни мама:
"Не умом живи, а по душе!"
Вот и стал я лириком упрямым,
А ведь мог бы ездить на "порше".

Пишется полвека эта повесть,
Сага задушевная в стихах.
В ней лелею собственную совесть,
Как осёл упёрто, а не страх.

В юности душа, раскрывшись, пела.
Ставни, рамы, вскоре, кто-то спёр.
От плевков, каменьев, задубела,
Но поёт, пока ещё, с тех пор.

«Не жалею, не зову, не плачу…»,
Пусть простят мне небеса грехи.
Ни «порша», ни дачи, и удача –
Редкий гость. Зато пишу стихи…

Особый шарм - в недорисованном,
Как в недоглаженном плиссе.
Так недосказанность впрессована
Цветком на взлётной полосе.

Стучит штрихованное шёпотом,
По серой в яблоках земле,
Тяжёлым муравьиным топотом,
Чуть слышным на Па-де-Кале.

Сквозь парафиновую восковость,
Несложно высмотреть портрет.
На человеческую босховость
Лёг инквизиторский запрет.

Эскизность - не черта характера.
Абстрактность - пристальность души,
Совокупление постфактумов,
С перекуреньем анаши...

Летом ночи теплы и нежны,
Тихий ветер разносит прохладу.
Невидимкой наведаюсь в сны,
Буду петь для тебя серенады.

Выйдешь сонною на крыльцо,
Отгоняя грёз трепетных чары.
Лунный свет упадёт на лицо,
В сад тебя позовёт звук гитары.

И тропинка тебя приведёт.
В угол сада к старинному дубу,
Где к стволу, кто-то нежно прижмёт,
Поцелует восторженно в губы.

И наступит рассвет, наконец,
Дымку сна украдёт солнца лучик.
Был ли он - невидимка-певец,
Поцелуй подаривший свой жгучий?

Гаданий девичьих пророчества
Помогут скрасить одиночество,
Слезами нежности намочится
Печаль...

Она давненько очень, помнится,
В душе работает надомницей,
На этот раз ей не обломится.
Февраль

Морозен, по обыкновению,
Ещё чуть-чуть, ещё мгновение,
Разбудит землю птичьим пением
Весна.

Неповторимая прелестница
В наш мир сойдёт небесной лестницей,
Ей не впервой - любви кудесница
Она...

Ваза китайская с многодраконами,
Два натюрморта над старым роялем.
И не звенит неваляшка поклонами,
Лишь потому, что никто не валяет.

Скучно роялю в скупом одиночестве,
Струны покрылись быльём и забвением.
Хочется музыки, радости хочется,
Преданных пальцев внимать откровениям.

Стонет неслышно душа музыкальная.
Старый рояль - очевидец столетия.
Медь не блестела давненько педальная.
В прошлом - концерты и классы балетные,

Вальсы Шопена, сонаты Бетховена,
Ноты, аккорды давно позабытые.
Доля такая за что уготована,
С именем слишком тоскливым "finita la..."?

Блекнет заря, постепенно смеркается.
Ткёт паутину паук над картиною
Ночь полнолунная в город спускается.
Бредит во сне инструмент токкатиною...